Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

Список научных работ С.В.Жарниковой 1980-2001г.

Оригинал взят у hyperborearuss в Список научных работ С.В.Жарниковой 1980-2001г.
1. Восточнославянское языческое верховное  божество  и  следы  его культа в орнаментике северорусских женских головных уборов.                                                           
Всесоюзная сессия по итогам полевых  энографических  исследований  1980 - 1981гг. Тезисы докладов. Нальчик.1982г. стр 147-148. (0,1 п.л.)
2. О попытке интерпретации значения некоторых образов русской  народной вышивки архаического типа. (по поводу статьи Г.П.Дурасова).                                                                                                                   
Советская этнография. 1983г. N 1. стр 87-94. (0,5 п.л.)
3. ARCHAIC MOTIFS IN NORTH RUSSIAN FOLK EMBROIDERY AND PARALLELS IN ANCIENT ORNAMENTAL DESIGNS OF THE EURASIAN STEPPE PEOPLES.                                                                     
INTERNATIONAL ASSOCIATION FOR THE STUDY OF THE CULTURES  OF CENTRAL ASIA. 1984.
4. О некоторых  архаических мотивах вышивки сольвычегодских кокошников северодвинского   типа.
Советская   этнография. 1985г.   1. стр 107-115. (0,5 п.л.)
5. Архаические мотивы северорусской вышивки и браного ткачества  и их параллели  в  древнейшем  искусстве народов Евразии.                                                                       
Информбюллетень МАИКЦА (Юнеско). Москва. Наука. 1985г. В  6-8. стр 12-31. ( 1 п.л.)
6. Отражение языческих верований и культа  в  орнаментике  северо-русских женских головных уборов. (На материале фонда Вологодского областного краеведческого музея)                                                                                   
Научно-атеистические исследования в  музеях. Ленинград. ГМИРиА. 1986г. стр 96-107. ( 1 п.л.)
7. ON THE POSSIBLE LOCATION OF THE HOLY HARA AND MERU MOUNTAINS IN INDO-IRANIAN (ARYAN) MYTHOLOGY.                                                                            
INTERNATIONAL ASSOCIATION FOR THE STUDY OF THE CULTURES  OF CENTRAL ASIA. 1986.
8. К вопросу о возможной локализации священных гор Меру и Хары индоиранской (арийской) мифологии.   
Информбюллетень МАИКЦА (Юнеско). Москва. Наука. 1986г. В 11. стр 31-44. ( 1 п.л.)
9. Фаллическая символика северорусской прялки как  реликт  прославянско-индоиранской близости. 
Историческая динамика расовой и этнической дифференциации населения Азии. Москва. Наука. 1987г. стр 130-146. ( 1,3 п.л.)
10. О возможных истоках образов птиц в русской  народной  обрядовой поэзии и прикладном искусстве. 
Всесоюзная научно-практическая конференция. Фольклор. Проблемы сохранения, изучения, пропаганды. Тезисы докладов. Москва.1988г. стр 112-114. ( 0,2 п.л.)
11. Архаические мотивы севернорусской орнаментики (к вопросу о возможных праславянско-индоиранских параллелях).                                                                   
Канд.диссертация. Институт этнографии и антропологии АН СССР.1989г. (10 п.л.)
12. О возможных  истоках  образа коня-оленя в индоиранской мифологии, скифо-сакской и северорусской орнаментальных традициях.                                                                             
Всесоюзная школа-семинар по семиотике культуры. Архангельск. 1989г.  стр 72-75.( 0,3 п.л.)
13.  Где же Вы, горы Меру?                                                                                                          
"Вокруг света" N 3. 1989г. с.38-41.
14. Задачи этнографического изучения Вологодской области.                                                                         
Вторая краеведческая научно-практическая конференция. Тезисы  докладов. Вологда.1989г. (0,1 п.л.)
15. POSSIBLE ORIGINS OF HORSE-GOOSE AND HORSE-DEER IMAGES IN INDO-IRANIAN (ARYAN) MYTHOLOGY.
INTERNATIONAL ASSOCIATION FOR THE STUDY OF THE CULTURES  OF CENTRAL ASIA. 1989.
16. Возможные истоки образа коня-гуся и коня-оленя в  индоиранской (арийской) мифологии.                                                                                                                   
Информбюллетень МАИКЦА (Юнеско). Москва. Наука. 1990 г. В 16. (Русский и английский варианты) стр 84-103.( 2 п.л.)
17.  "Ригведа" о северной прародине арьев.                                                                                
Третья краеведческая научно-практическая конференция. Тезисы  докладов. Вологда.1990г. (0,2 п.л.)
18. Обрядовые функции северорусского женского народного костюма.                                                        
Вологда. 1991г. (2,4 п.л.)
19. Узоры ведут по древним тропам.                                                                                   
Слово. 1992г. N 10. стр 14-15. ( 0,5 п.л.)
20. Исторические корни севернорусской народной культуры.                                                               
Информационно-практическая конференция по проблемам  традиционной народной культуры  Северо-Западного региона России. Тезисы докладов. Вологда. 1993 г. стр 10-12.( 0,2 п.л.)
21. Загадка вологодских узоров.                                                                                           
Древность: Арьи. Славяне. В 1. Москва. Витязь. 1994г. стр 40-52. (1 п.л.)
22. Древние тайны Русского Севера.                                                                                     
Древность: Арьи. Славяне. В 2. Москва. Витязь. 1994г. стр 59-73.(1 п.л.)
23. Образы водоплавающих птиц в русской народной традиции (истоки и  генезис).
Культура Русского Севера: Межвуз. сб. науч. тр. Вологда. ВГПИ. 1994г. стр 108-119. (1 п.л.)
24. Нечерноземье - житница России?: Беседа с канд. ист. наук, этнографом С.В.Жарниковой.
Записал А.Ехалов Русский Север-Пятница.  20 янв.1995
25. Узоры ведут в древность.                                                                                            
Радонеж. 1995г. N 6.  стр 40-41. ( 0,4 п.л.)
26. Ехалов А. Жарникова С. Нечерноземье - земля будущего                                                                               
О перспективах развития сел. хоз-ва Вологод. области. 1995
27. Древние тайны Русского Севера.                                                                                     
Древность: Арьи. Славяне. Изд 2. Москва. Палея. 1996г. стр 93-125. (2 п.л.)
28. Филиппов В. Куда исчезли древляне и кривичи, или Почему вологодский говор в переводе на санскрит не нуждается. Об исследовании этнографа С.В.Жарниковой.                                                         
Известия.  18 апр.  1996.  С.6
29.  Русский Север - священная прародина арьев!: Беседа с С.В.Жарниковой.                                                
Записал П.Солдатов
Русский Север-Пятница.  22 нояб.1996. С.6
30. Мы кто в этой старой Европе.                                                                                               
"Наука и жизнь" N 5 1997г. (0,7 п.л.)
31. Древние тайны Русского Севера.                                                                                                   
Кто они и откуда?: Древнейшие связи славян и арьев. М. РАН, Ин-т этнологии и антропололгии им. Н.Н. Миклухо-Маклая. 1998. с.101-129,209-220 (3 п.л.)
32. Гидронимы Русского Севера: (Опыт расшифровки через санскрит)
Кто они и откуда?: Древнейшие связи славян и арьев. М. РАН, Ин-т этнологии и антропололгии им. Н.Н. Миклухо-Маклая. 1998.  С.209-220
33.Нужны ли нам вселенские сверхзадачи?                 Беседа с С.В.Жарниковой.                                                
записала Н. Серова
Красный Север (Зеркало).  Вологда.  8 апр. 1999.  С. 1, 13
34. Мир образов русской прялки.                                                                                     
Вологда.2000. (3 п.л.)
35. Славяне и арьи в Вологодской, Олонецкой (Карелия), Архангельской и Новгородской губерниях.                                                                                                                                             
М. "Экономическая газета" N 1-3. 2000. (3 п.л.)
36. Дорогами мифов (А.С.Пушкин и русская народная сказка).                                                                      
Этнографическое обозрение N 2. 2000. с 128-140 (1,5 п.л.)
37. Откуда пришел наш Дед Мороз.                                                                                               
"Мир детского театра"  N 2. 2000. с.94-96.
38. Концепция программы "Великий Устюг-Родина Деда Мороза"                                                                    
Вологда. 2000 (5 п.л.)
39. Филиппов Виктор. Рогулька, тетеря и выгонец: Пиццу ели на берегу Ледовитого океана пять тысяч лет назад. По материалам сценария "Праздник круглого пирога" и монографии этнографа С.Жарниковой.
Русский Север-Пятница.  Вологда. 14 апр. 2000.  С.4
40. И первой об этом сказала "Авеста": Беседа с этнологом С.Жарниковой, автором концепции программы "Великий Устюг - родина Деда Мороза".                                              
Записала А.Горина Вологодская неделя.  2-9 нояб. 2000. С.6
41. Так ли прост наш Дед Мороз.                                                                                                      
"Вокруг Света"  N 1. 2001. с.7-8.
42. Сохранились даже названия рек. (в соавторстве с  А.Г.Виноградовым)                                                           
Спб. "Новый Петербург"  N 18. 2001. (0.25 п.л.)
43. Где же  ты, Гиперборея? (в   соавторстве   с   А.Г.Виноградовым)                                                        
Спб. "Новый Петербург" N 22. 2001. (0.25 п.л.)
44. Отражение ведических мифологем восточнославянской  календарной обрядности.                    
На пути  к  возрождению. Опыт освоения традиционной народной культуры Вологодской области. Вологда. 2001. с.36-43.(0,5 п.л)
45. Золотая нить. (Древнейшие истоки народной культуры Русского Севера)                                         
(Ред и рец  д.и.н., Лауреат  премии  им.Дж.Неру. Н.Р.Гусева.) (10 п.л.)
46. Исторические корни севернорусской  народной  культуры. (в  соавторстве с А.Г.Виноградовым)
Рукопись 1989г. (50 п.л.)
47. Русские и германцы: Северная прародина. (в   соавторстве   с   А.Г.Виноградовым)                       
48. Преданья старины глубокой. (в   соавторстве   с   А.Г.Виноградовым)                                                      
Спб. "Новый Петербург" (в редакции).(0.25 п.л.)

ОБРАЗЫ ВОДОПЛАВАЮЩИХ ПТИЦ В РУССКОЙ НАРОДНОЙ ТРАДИЦИИ

Светлана Жарникова

ОБРАЗЫ ВОДОПЛАВАЮЩИХ ПТИЦ В РУССКОЙ НАРОДНОЙ ТРАДИЦИИ

(истоки и генезис)

   Образы водоплавающих птиц — уток, гусей и лебедей — играют в русской фольклорной традиции исключительную роль. Зачастую именно утица, лебедь или гусь маркируют собой сферу сакрального в обрядовых песнях календарного цикла. Так, “уточка полевая” или “утка луговая” — характерные персонажи песен масленицы — праздника, связанного с культом предков и заклинанием плодородия грядущего земледельческого года. В одной из масленичных песен масленицу называют “белой уткой”, в другой, сибирской, “гусляную” масленицу провожают своими криками летящие гуси, в третьей — веселыми криками призывают ее, когда до масленицы остается один день1. Но в действительности в это время на данных территориях нет и не может быть гусей, — их весенний прилет происходит значительно позднее, так же, как нет и не может быть гусей-лебедей перед Рождеством. Однако в песне, записанной П. В. Шейном в Псковской губернии, поется:

Приходила Коляда наперед Рождества,
Виноградье красно-зеленое мое!
Напала пороша снегу беленького:
Как по этой по пороше
Гуси-лебеди летели — коледовщики, недоросточки 2.

   Ей вторит виноградье из деревни Евсеевская Тарногского района Вологодской области, записанное Д. М. Балашовым, Ю. И. Марченко и Н. И. Калмыковой:

Щче-то припевка про гуся, ой
С виноградьем да и вся, да
Виноградиё, ой
Красно-зеленовоё3.

   В волочебных песнях, имевших также ритуальное значение и считавшихся способом магического подчинения человеку сил природы, довольно часто фигурируют гуси-лебеди. Так, в одной из песен, записанных П. В. Шейном в Псковской губернии, есть исключительно интересное противопоставление:

Не гуси летят, не лебеди,
Христос воскрес на весь свет!

    Имеет смысл в этой связи вспомнить, что и колядовщики, и волочебники воспринимались в народной традиции как воплощение душ предков, которым подавалось ритуальное подаяние, и связь их с гусями-лебедями, судя по всему, была не случайной. Об этом свидетельствует концовка зачина выше цитированной волочебной песни Псковщины:

Не гуси летят, не лебеди —
Христос воскрес на весь свет!
Идут-бредут волочебники,
Волочебники-полуночники4.

   О связи водоплавающих птиц с тем светом, со смертью свидетельствуют также русские народные загадки:

На море, на окияне,
На острове Буяне
Сидит птица Юстрица;
Она хвалится, выхваляется,
Что все видала, всего много едала
Видала царя в Москве,
Короля в Литве,
Старца в келье, дитя в колыбели,
А того не едала, что чего в море недостала.
(Смерть)

 Сидит утка на плоту,
Хвалится казаку:
Никто меня не пройдет,
Ни царь, ни царица,
Ни красна девица.
(Смерть)

   В таком последнем весеннем обряде, как “Похороны Костромы”, также целиком связанном с заклинанием плодородия, обращением к предкам — подателям плодородия, во Владимирской губернии к главному персонажу обряда обращались следующим образом:

 Костромушка моя, Костромушка.
Моя белая лебедушка.
У моей ли Костромы много золота-казны,
Костромушка-Кострома, лебедушка-лебеда!5

    В песнях святочных гаданий, предвещающих свадьбу, именно гуси-лебеди летят через сад-виноград и роняют золотые обручальные кольца6. Особенно широко распространены образы серых гусей и белых лебедей в русских народных свадебных песнях, где постоянно сравнение невесты с “лебедью белой”, плавающей по “морю Хвалын-скому”, по “Дунаю”, восклицающей “на тихих заводях”, “отстающей от стада лебединого”, с серой утицей или с павой, которая, судя по всему, также мыслилась в русской народной традиции водоплавающей птицей (утицей или лебедью). О том, что пава и лебедь в народном представлении одно и то же и что образ павы имеет мало общего с павлинами, свидетельствует песня, записанная в 1958 году в Архангельской области, т.е. там, где, как и в бывшей Вологодской губернии было широко распространено изображение пав на свадебных полотенцах, сарафанах, подолах рубах:

Что на тихой на тишине,
Да на тихой лебединою
Да тут не паванька плавала,
Да не пава перья ронила...7

    В то же время жених, как правило, сравнивается с серым гусем. Интересно, что стадо гусей, к которому принадлежит гусь-жених, связано в одной из песен свадебного цикла, записанной в 1929 году в Архангельской области, со следующим кругом образов:

Из-за гор, гор высоких.
Да из-за лесу, лесу темного.
Да из-за садику зеленого.
Из-за садику зеленого.
Да из-за моря, моря синего,
Да поднималась туча грозная.
Да со громами со громучима,
Да с молоньями со палючима,
С молоньями со палючима,
Да с крупным-то частым дождиком,
Со крупным -то частым дождиком.
Да с бурею — со падсрой.
Да со тяжкой-то заметелицей.
Да из-под той-то тучи грозноей
До из-под той-то непроносноей
Вылетало-то стадо гусей
Да стало гусей — серых утичек.
Да во черных гусях — серых утицах.
Во черных гусях — серых утицах,
Да замешалась лебедь белая... 8

    В этой свадебной песне имеется полный набор сакральных символов пространства и природных стихий. В пространственные характеристики включаются и горы, и лес, и сад зеленый, и море синее, т.е. все то, с чем в песнях свадебного цикла связано продвижение свадебного поезда, переход из одного рода в другой, смена невестой своего социального статуса. Гусиное стадо, членом которого является жених соотнесено в этой песне с целым комплексом природных явлений сакральный характер которых очевиден. Это одновременно и крупный частый дождичек, и буря, и “грома гремучие”, и “молоньи палючие” и метель, которые приносит с собой гусиное стадо в образе “тучи грозной”. Гуси — туча, гром, молнии, буря — взаимосвязаны.
        Можно предположить, что столь серьезное отношение к образам гусей-лебедей в народной песенной традиции, имеющее достаточно аналогов в русских народных сказках, может быть объяснено тем, что эти образы сложились в глубочайшей языческой древности. Об этом свидетельствуют многочисленные факты. Еще на праславянских украшениях встречаются многочисленные изображения лебедей. Они расположены по сторонам женской фигуры с поднятыми руками на бронзовом браслете VII в. до н.э. из клада в Радолинеке близ Познани. На древнеславянских зольниках, местах ритуальных костров, археологи находят вырытые в земле гигантские фигуры лебедей. Древнегреческая мифология связывает лебедей — священных птиц Аполлона — с северной окраиной Ойкумены, куда они ежегодно уносили бога к берегам холодного Кронийского океана, в земли гипербореев. Вероятно, прав Б. А. Рыбаков, считая, что “солнечных лебедей праславянского мира мы должны рассматривать не как механическое заимствование античного мифа, а как соучастие северных племен в каком-то общем (может быть, индоевропейском) мифотворчестве, связанном с солнцем и солнечным божеством” 9. Он отмечает также, что образ женщины, воздевшей руки к небу, с птицами-утицами по сторонам, очень архаичный, дожил в северорусской вышивке до конца XIX века 10. Привески в виде утицы, гуся и лебедя доживают в славянской традиции до XII в. А. В. Чернецов отмечает, что “образы двух птиц наряду с растительным декором (чаще всего по сторонам деревца) — это традиционная в древнерусском искусстве идеограмма райского сада. Это связано с дохристианским представлением о том, что рай (ирий) — место, куда улетают птицы” 11. Что касается ковшей-скопкарей, наливок, чарок, солониц, охлупней изб и т.д. в форме утки-лебедя, то все это сохранялось на Русском Севере вплоть до рубежа XIX- XX веков.
        Надо заметить, что в приведенной выше свадебной песне можно найти довольно прозрачную аналогию древнегреческому мифу о браке Зевса и Леды, только там бог-громовержец, уже обретший антропоморфный облик, в силу своего каприза становится лебедем, а в восточнославянской (конкретно севернорусской) традиции мы сталкиваемся, думается, с более архаическим мифологическим пластом, когда жених и его род — стая гусей и туча, буря, гром, молния одновременно. Таким образом, со стаей гусей, а значит и с самим женихом, ассоциируется весь набор тех сакральных атрибутов, которые станут впоследствии принадлежностью только одного бога-громовержца — обожествленного неба. Так как, судя по всему, у образов гусей- лебедей общие индоевропейские истоки, необходимо обратиться к древнейшим памятникам индоевропейской мифологии — “Ригведе” и “Авесте”, которые, быть может, объяснят нам истоки культовой, обрядовой роли этих птиц в восточнославянской традиции.
        Общеизвестно то огромное значение, которое придается гусю-лебедю в индийской мифологии, теологии и натурфилософии, где он — символ солнца, Вселенной, света и неба, вселенской и индивидуальной души, определенного музыкального лада — музыки Вселенной. Ю. А. Рапопорт приводит данные “Чхандогья — упанишады” и “Пуран”, где гусь —.воплощение высшего существа и Вселенной. Исследователь отмечает, что в хорезмийской концепции происхождения Вселенной есть свидетельство того, что “изначальное божество, заключавшее в себе части мироздания, представлялось в образе водоплавающей птицы” 12. Имя этого божества, объединяющего в себе мужское и женское начала, небо и землю, огонь и воду, свет и мрак, — Зарван. Но именно Зарваном в согдийских текстах буддийского характера именуется Брахма — творец Вселенной ведического пантеона, которого в легендах нередко олицетворяет гусь, являющийся постоянным спутником Брахмы и его “носителем” — vahana 13. “Не исключено, — считает исследователь, — что образ водоплавающей птицы отражает представление об изначальности водной стихии, которую в авестийском пантеоне олицетворяла богиня, чье древнейшее имя, как полагают, было скрыто за тройным эпитетом Ардви Суры Анахиты” 14. Здесь уместно также вспомнить о том, что спутником великой водной богини ведической эпохи Сарасвати был гусь, который олицетворял собой всеохватывающее небо15. Е. Е. Кузьмина также отмечает, что в индоиранской мифологии водоплавающая птица выступала олицетворением и спутницей богини-матери, связанной с водой, которая часто изображалась в виде “мирового дерева” с сидящими на нем птицами, а пара уток была в фольклоре всех индоевропейских народов символом супружеской любви16.
        Весьма значительную роль играли изображения водоплавающих птиц (уток, гусей, лебедей) в скифском искусстве. Д. С. Раевский отмечает, что эти изображения, как правило, встречаются на предметах явно культового назначения, и образ водоплавающей птицы был в скифском мире устойчивым религиозным символом, а в сценах инвеституры он являлся знаком богоданности царской власти17.
        На вопрос о том, почему именно образ водоплавающей птицы стал в иранской и скифской мифологиях образом телесного мира, Д. С. Раевский отвечает, что этот представитель земной фауны обладает способностью передвигаться во всех трех стихиях — по суше, по воде и, наконец, по воздуху: “Показательно, что в “Ахтарваведе” отражено представление о “тройном” или “утроенном” гусе. Это скорее всего также связано с толкованием водоплавающей птицы как символа трех зон мироздания18. В. И. Коненкова отмечает, что на позднем этапе кобанской культуры (VII — нач. IV вв. до н. э.) на Северном Кавказе появляются многочисленные подвески на длинных цепочках с коньками, оленями, утицами, которые считаются специфическим привнесением скифо-савроматов19 . Эти примеры можно было бы продолжить, но для того, чтобы найти истоки такой древней цивилизации, вероятно, необходимо обратиться к древнейшим изобразительным памятникам, в которых уже в той или иной мере отразилось новое отношение к гусю, утке или лебедю, как к священной птице. Опускаясь в глубь тысячелетий, мы обращаемся к археологическим памятникам эпохи неолита на Севере Европейской части России. Именно здесь на рубеже мезолитической и неолитической поры, в период климатического оптимума голоцена, когда среднелетние температуры были выше современных в среднем на 3-4°С20, а лесная зона вышла на побережье Полярного бассейна, и полоса широколиственных лесов, составляющая сегодня 200-400 км, была равна 1200-1300 км, на скалистых берегах Онежского озера и Белого моря появляются изображения, свидетельствующие о древней сакрализации образов водоплавающих птиц, присутствующих постоянно в сценах, имеющих мифологический ритуальный характер. Это сцены, связанные с оплодотворением, рождением и смертью, небесными светилами — солнцем, луной и звездами. Исключительный интерес представляют композиции, в которых эти птицы связаны с антропоморфными персонажами. Такова распластанная в позе роженицы антропоморфная фигура, нога которой перерастает в тело гуся, и уникальное изображение огромного (главного в композиции т.н. “Весовых следков” на Белом море) рогатого фаллического персонажа, большой палец громадной ступни которого соединен с фигурой лося, а мизинец — с группой из трех водоплавающих птиц (гусей или уток). Образ водоплавающей птицы, наряду с образом человека и лося, ведущий в неолитическом пантеоне жителей севера Восточной Европы и зафиксированный в петроглифах Онежского озера и побережья Белого моря, вероятно, вошел в этот пантеон не только потому, что утки-гуси-лебеди могут существовать в трех сферах, но еще и потому, что с их прилетом весной и отлетом осенью приходило и уходило теплое время года. Кроме того, и утки, и гуси, и лебеди именно здесь, на реках и озерах Севера, выводили свое потомство, и именно здесь эти хитрые и осторожные птицы, охота на которых довольно трудна, становились во время линьки совершенно беспомощными и беззащитными.
        О том, какое огромное количество водоплавающих птиц слеталось на Русский Север еще в конце XIX в., свидетельствуют многие источники. Так известно, что западная часть южного берега острова Новая Земля (между 71-72° с.ш.) из-за обилия там гусей носила название “Гусиная земля”21. На острове Колгуеве (в Баренцевом море) в огромных массах собирались водоплавающие птицы — гуси, утки всевозможных видов, лебеди, которые прилетали с юго-запада в конце июня и оставались до середины сентября. Одна охотничья артель из 10 человек легко могла добыть в период линьки (за месяц) до 3,5 и даже 5 тыс. гусей и лебедей. В XIX в. ежегодно с острова вывозилось 6400 кг перьев и пуха и 12 000 кг лебединых шкур22. Вероятно, именно эти птицы в самое тяжелое время года, в межсезонье весны и лета, были для древних жителей побережья Беломорья, Онежского и других озер и рек Русского Севера основным источником мясной пищи, что сыграло не последнюю роль в сакрализации гуся, утки и лебедя. Вероятно, сохранившаяся у индигирщиков — русских старожилов Устья Индигирки — традиция при добыче линной птицы (“гусеванье”) оставлять в живых и выпускать на волю последнего гуся, попавшего в сеть, к которому обращались с просьбой на следующий год привести побольше своих товарищей, уходит корнями в глубочайшую неолитическо-мезолитическую древность Восточной Европы. Хотелось бы отметить, что за гусями индигирщики ездили только весной, когда кончались другие припасы. Гусеванье велось только на молодого гуся, и никогда объектом охоты не были гуси с выводками23. Может быть, потому, что такая жестокая охота была вызвана крайней необходимостью для человека спасать свою жизнь и жизнь своих близких (в противном случае была бы неизбежной голодная смерть многих), люди, осознавая, что, спасая себя, убивают совершенно беззащитных птиц, чувствовали свою вину перед ними, и потому еще в XIX веке в Каргополье считалось грехом есть гусиное мясо просто так — в обычные дни.
        Поклонение священному гусю-лебедю и утке, сложившееся в глубочайшей индоевропейской древности, отразилось в гимнах Ригведы и Авесты, ассоциирующих гуся-лебедя и бога-творца, гуся-лебедя и Вселенную, гуся-лебедя и свет, разум, душу, гуся-лебедя и определенный музыкальный лад — ритм Вселенной. Но и для восточнославянской фольклорной традиции, исследователи которой неоднократно отмечали, что для нее характерна консервация рудиментов архаичнейших явлений, порой не нашедших отражения даже в Ведах, характерно такое же отношение к гусям-лебедям. И так же, как ведическая традиция связывает водоплавающую птицу с верховным существом — Творцом мира, так и записанная в середине XX в. в Русском Устье космогоническая легенда о сотворении земли связывает образ творца с уткой-гагарой, причем эта легенда удивительно близка к ведическому представлению об акте творения:
        “Перво никто не был, ни людей, никого. Был только дух на небесах, и от этого духа основался человек, и он там жил, на небесах. Когда он посмотрел вниз, он увидел море, а на море плавающую утку-гагару”. Когда этот дух-человек стал разговаривать с этим гагарой, который тоже был святым, то тот ему рассказал: “Я стал от белой пены, от морского наводнения, а ты от чего стал?” — спрашивает. На что получает ответ: “На небесах есть дух — я от того духа”. Дух спросил гагару, где земля. Гагара ответил, что земля глубоко в море, и попробовал ее достать, но ему не хватило силы. Тогда дух дважды прибавил гагаре силу, и он достал на своей спине землю. Эту землю дух раздул по свету, так появились горы, суша и осталось море. Затем дух предложил гагаре строить престолы. Дух стал строить свой, а гагара — свой. Но апостолы, которые появились у них, “чтобы послать куда”, сообщили духу, что престол гагары выше, чем престол духа. Дух посылал к гагаре одного за другим двух апостолов с просьбой строить престол не выше своего, но гагара не согласился. Тогда дух пошел к нему сам и стал просить гагару о том же, но гагара вновь отказал. “Я, — говорит, — землю на то поставил”. Дух поспорил с гагарой и, разозлившись, сдул его престол в море, а сам гагара превратился в Сатанаила24. Мы видим в этом тексте и древнее, известное еще Ведам, представление о творении божественного начала из морской пены, появившейся or волнения (пахтания) моря, и христианские привнесения, превратившие святую птицу в Сатану. И так же, как ведическая традиция связывает гуся-лебедя-утку с музыкальным ладом, с сакральными музыкальными ритмами, так и в восточнославянской традиции гуси-лебеди тесно связаны с гуслями (часто крыловидными), с “гусляной” масленицей, с пением. Эта связь хорошо прослеживается в одной из предсвадебных песен — песен девичника, записанной в Архангельской губернии:

 Вы где, гуси, были?
Вы где побывали?
Где спали, ночевали?
Мы были у княгини,
Побывали у первобрачной,
Еще что княгиня делает?
Во гусли играет,
Дары снаряжает...25

    Интересно, что в ритуальной народной пляске, сохраняющейся до наших дней на Русском Севере (в частности, в Нюксенском районе Вологодской области), основной шаг (частый, как бы притопывающий по земле) называется “уточка”. В такой пляске, благодаря постоянным повторам ритмообразующих движений, создается ощущение некоего пространства-времени, вне контекста обыденности. И здесь вновь хотелось бы обратиться к ведическим аналогиям, где: hansa — гусь, лебедь, душа, познавшая высшую истину, высший дух, стихотворный размер; с этим термином связаны и такие понятия, как: hansa — paksa — крыло лебедя, название определенной позиции руки в ганце, и hansa pada — киноварь. Имеет смысл вспомнить, что рабочая часть ткацкого стана, создающая узор ткани, носит название “утка” (уток). В ведической традиции понятие “утка” ткацкого стана связывается с представлением о мироздании, где нить утка, не прерываясь, переплетается с основой и образует узор ткани, в которой основа — субстанционально-качественная (энергетическая) нить, а уток расцвечивает основу природы, осуществляет разнообразие узора ее необъятной, но единой ткани. Зная о том, что в древнейшей традиции музыкальный лад, связанный с гусями-лебедями, творит музыку Космоса, что игра на гуслях сравнима в этом мифо-поэтическом ряду с тканьем “мировой гармонии”, можно понять, почему автор “Слова о полку Игореве” связывает в единый образ “стадо лебедей”, поющих хвалебную песнь старым богатырям и героям, и “живые струны” гусель, по которым передвигаются пальцы Бонна, как по нитям основы уток, творя “ткань” эпической песни. О единстве понятий “узор ткани” и “узор песни”, “ткать ткань” и “слагать песню” свидетельствует другое индийское слово prastava, имеющее аналогию в севернорусском диалектном — “прастава”, “праставка” (вышитая или заполненная ткацким узором полоса, украшающая рубаху, полотенце и т.д.). Санскритское “prasiava” означает “хвалебная песнь”!
        О том, что древнейший языческий культ водоплавающей птицы сохранял на Руси свое религиозное значение достаточно долго и был хорошо знаком православному духовенству, свидетельствует то, что еще в XIV-XV вв. монахи Муромского монастыря на Онежском озере высекли христианский крест не только на главном в композиции “Бесова Носа” изображении Беса, но и на находящемся на значительном расстоянии от него изображении лебедя.
        Утицы, гуси и лебеди русской народной вышивки, уткообразные притужальники ткацких станов, солоницы, скобкари и братины в форме утки или лебедя, утицы, венчающие крыши домов, крыловидные гусли и гуси-лебеди, утицы народных обрядовых песен — все это свидетельствует об огромной древности и важности этих архаических языческих образов в народном мифопоэтическом восприятии мира.


примечания

1 Календарно-обрядовая поэзия сибиряков. Новосибирск, 1981. С. 100, 165.
2 Поэзия крестьянских праздников. Л. 1970. С. 56.
3 Балашов Д. М. и др. Русская свадьба. М 1985. С. 261.
4 Поэзия крестьянских праздников...С. 322.
5 Там же. С. 132.
6 Там же. С. 132.
7 Русская народная поэзия. Л., 1984. С. 193.
8 Там же. С. 268.
9 Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М.: Наука, 1981. С. 344, 365.
10 Там же. С. 342.
11 ЧернецовА. В. О декоре купола Большого Сиона 1486г. СА.№3.1985. С. 104.
12 Рапопорт Ю.A. Космогонический сюжет на хорезмийских сосудах // Средняя Азия в древности и средневековье. М., 1977. С. 67.
12 Там же. С, 68
14 Там же. С. 68
15 Там же. С. 61
16 Кузьмина Е.Е.О двух перстнях Амударьинското клада с изображением парии //СА. 1979. №1 С 44.
17 Раевский Д. С. Очерки идеологии скифо-сакских племен. М.: Наука, 1977 С. 59-60.
18 Там же. С. 63.
19 КозенковаВ. И. Хронология кобанской культуры: достижения, опыт, уточнения, нерешенные проблемы // СА. 1990. №5. С. 84.
20 Палеогеография Европы за последние 100 тысяч лет. М.: Наука, 1982. С 121.
21 Энциклопедический словарь. Изд. Брокгауза и Ефрона. СПб., 1893. Т. IX А. ;. 923, 934.
22 Там же Т. XV А. С. 665-666.
23 Фольклор Русского Устья. Л.: Наука, 1986. С. 344.
24 Там же. С. 212.
25 Русская народная поэзия. Л., 1984. С. 240.